Цветом те малиновые прутья почти как шерстка поросят, и, если бы не блеск черных глаз, прошел бы я мимо, не заметив прижавшихся друг к другу шестерых зверенышей, ростом вдвое меньше кошки каждый. Гнездо им не защита ни от ветра, ни от дождя, ни от врага. Это не зимняя основательная постройка, в которой можно выспаться, не почувствовав под боком ни холода, ни сырости земли. Валики из прутиков не более чем ограда, за которую запрещено выходить, пока мать в отлучке. Вот и лежат, тараща глазенки на всех, кто проходит, пролетает мимо, а сами — как под шапкой-невидимкой. И вера у них в эту «шапку» настолько сильна, что дотронься осторожно до любого — не вздрогнет. Затаились, но во взглядах нет страха, а только любопытство. Главное — не шевельнуться, не выдать себя. Не только у кабанов, но и у других ночных охотников — ежей, лис детеныши ломают привычный уклад жизни. Уходящим на охоту матерям безопаснее оставлять выводок в норе или логове днем, нежели ночью. Днем не самовольничают поросята, под кустом в сухих листьях спят ежата, и только лисятам не сидится в темной и холодной норе.
Судя по росту, поросятам нет еще и недели. Им уже не грозят те невзгоды, которые выпали на долю ранних — февральских и мартовских выводков. На них еще даже капли дождя не пролилось, комар ни одного не укусил. И матери не надо быть с ними неотлучно, чтобы согревать сосунков теплом своего тела и молока. Что такое холод, они узнают только через полгода, но к тому времени, к первозимью, и щетинка на них погуще вырастет, и подпушь под ней завьется.
При первом знакомстве кабан производит впечатление мрачного и безнадежно тупого животного. Но это мнение исчезает, когда видишь зверя-строителя. С бобром его не сравнить, но в сообразительности и заботливости отказать нельзя. Из крупных зверей кабан — единственный, кто сам создает себе комфорт. Олень, лось могут лечь на снег, на промороженную землю. Кабан же в зависимости от обстоятельств или яму выроет, или муравейник разворочает, или сухую постель настелит, или, как в шалаш, заберется под густую разлапистую сосенку, заваленную снегом.