Вид местности был глубоко безотраден. Куда бы вы ни обратили взор, везде расстилалась песчаная равнина, по которой кое-где виднелись кустики мимоз и терна. Зелень деревьев не оживляла этой необозримой пустыни. Кусты имели какой-то серый, пыльный, меланхолический цвет; желтый песок утомлял глаз.

Только издали, в одной точке виднелось нечто, похожее на груду белоснежных камней, на низкую горку, но это не была гора. Это были белые человеческие кости. Здесь лежала сгнившая армия.

Скучные, унылые тона, жалкие, сожженные солнцем кусты, бесплодная, покрытая песком почва и, наконец, этот символ смерти!

Да, эта пустыня производила впечатление кошмара.

В восьмидесяти милях от морского берега эта безотрадная равнина начинала подниматься вверх, образуя отлогий склон, который заканчивался красной базальтовой скалой. Гора эта шла зигзагами с севера на юг. В одном пункте она выдвигалась высоко вверх и образовывала фантастическую по своим очертаниям вершину.

На этой вершине стояли в это мартовское утро трое арабских вождей — шейх Кадра из Хадендовы, начальник берберских дервишей Муса-Вад-Абурхеджель и Гамид-Вад-Гуссейн. Последний со своими воинами пришел сюда с юга, из страны Баггарас.

Вожди только что окончили утреннюю молитву. Встав со своих ковриков, они всматривались вдаль, вытянув шеи. Их носатые лица имели свирепое выражение. Заря разгоралась, и предметы становились явственно видными.

Еще момент, и над морем, вдали, показался верхний край красного солнечного диска. Вся береговая линия окрасилась в ярко-желтый цвет, раскинувшееся над ней небо стало ярко-голубым. Где-то очень далеко завиднелась белая точка, это — город, большая группа белых как снег, домов.

А там, в море, виднеются четыре детских кораблика. Вы знаете эти кораблики из бумаги, которыми забавляют детей. Не больше их, кажется, и эти военные транспорты ее королевского величества, а между тем три из них имеют по десяти тысяч тонн водоизмещения каждый, а флагманское судно еще больше.