Леонтий порой говорил:

- Клара Цезаревна! Наденьте ордена, начистите медали и посвистите - а я вас сниму на любительскую кинокамеру, чтобы вы остались жить в веках.

А она - ему:

- Нет-нет-нет, когда я свищу - у меня губки становятся, как куриная гузка.

- Но это же красиво! - отвечает Леонтий.

- Редкий зять, - говорила Клара Цезаревна, - так любит свою тещу. Да, он не будет плакать, когда я умру, но именно он все устроит и организует. Какое все-таки счастье, - признавалась она мне, - что мы не ингуши. По обычаям этого народа зять вообще не должен видеться с тещей. Поскольку теща - очень почитаемый у ингушей человек. Ведь если они увидятся хотя бы раз, то могут поскандалить...

Одно не устраивало в Леонтии Клару Цезаревну - род его занятий. И что он так фанатично предан своей узкой специальности. Ей хотелось, чтоб он продолжал делать телевизоры, Леонтий до армии работал на телевизионном заводе. А то ведь совестно сказать, кто у нее зять по профессии.

Вся коммуналка единодушно выразила недовольство по поводу Огурца: и шахматист Микола Распеченюк - когда-то он замахнулся на бабушку шахматной доской, за это полжизни провел в психбольнице; и одинокая библиотекарша Мирожкина; и семья Райхель - у них были два малыша, чистые ангелочки, только-только пошли, чуть ли не вчера заговорили. Отныне они бегали, взмыленные, по коридору и матерились так - хоть всех святых выноси. А их мамочка стояла, как каменная статуя, и твердила соседям: "Не фиксируйте внимания!"

Даже начальник ОВИРа Дзержинского района Жилин, которого вообще никогда не бывало дома, и тот поднял ропот.

Только скрипачка Анастасия Бриллианчик (про нее Клара Цезаревна говорила: "У Насти зубы - как жемчуг, а у меня - как янтарь!") простодушно обрадовалась Огурцу. Она еще не знала, что этот сукин сын, заслышав звуки скрипки, будет голосить на весь дом - видимо, подпевать, создавать полифонию.