Самодисциплина Флобера. Потом нужно иметь ясное представление о том, какой эта проза может быть, и нужно иметь совесть, такую же абсолютно неизменную, как метр-эталон в Париже, для того чтобы уберечься от подделки. Потом от писателя требуется интеллект и бескорыстие, и самое главное – умение выжить. Попробуйте найти все это в одном лице при том, что это лицо сможет преодолеть все те влияния, которые тяготеют над писателем. Самое трудное для него, – ведь времени так мало, – это выжить и довести работу до конца. Но мне бы хотелось, чтобы у нас был такой писатель и чтобы мы могли прочесть его книги. Ну как? Поговорим о чем-нибудь другом?

– Нет, мне очень интересно вас слушать. Я, разумеется, не со всем могу согласиться.

– Ну, разумеется.

– А что, если выпить чего-нибудь покрепче? – спросил Старик. – Думаю, поможет?

– Нет, вы сначала скажите, что именно, что конкретно губит писателей.

Мне надоел этот разговор, превращавшийся в интервью. Ладно, интервью так интервью, и поскорее кончим. Необходимость облекать в закругленные предложения тьму всего совершенно неуловимого, да еще до завтрака, это черт знает что.

– Политика, женщины, спиртное, деньги, честолюбие. И отсутствие политики, женщин, спиртного, денег и честолюбия, – глубокомысленно проговорил я.

– Теперь действительно все проще простого, – сказал Старик. – Спиртное. Вот чего я не понимаю. Вот что всегда казалось мне бессмысленным. По-моему, пить – это слабость характера, и больше ничего.

– Так завершаешь день. В этом есть много хорошего. Вам никогда не хотелось сменить свои воззрения?

– Давайте выпьем, – сказал Старик. – М'Венди!

Старик если и пил перед завтраком, так только по ошибке, и я понял, что он хочет прийти мне на помощь.

– Давайте все выпьем, – сказал я.

– Я непьющий, – сказал Кандиский. – Пойду лучше принесу из своего грузовика свежего масла к завтраку. Оно у меня только что из Кандоа, несоленое. Прекрасное масло. А вечером угощу вас десертом по-венски. Мой повар научился его готовить.