Джинджер Кайнд провожал глазами спину коменданта — у того почти не было шеи, спина и затылок слились в одно целое, — а Мейкер Томпсон — чуть покачивающееся при ходьбе тело Майари.

«Что касается меня, то обмен мог бы уже начаться… — подмывало сказать Мейкера Томпсона, — если иметь дело с Майари». Но затем мысли перескочили на другое, и он воскликнул:

— А в общем, вы здорово сыграли, мистер Кайнд… — В его голосе таился смех, но не срывался с губ.

Они снова сидели за столиком; в ожидании кофе Кайнд придвинулся ближе.

— …Хотя и невиданное это дело, чтобы кот-калека играл с крысой в мундире…

— Тем более что кот-калека сам не слишком верит в прогресс…

— Нет, я не стану отрицать, что верю в прогресс. Вы курите?

— Благодарю, предпочитаю свои.

— Я верю, что эти страны могут стать настоящими эмпиреями. Банановые эмпиреи… А вовсе не империя, как говорят некоторые.

Широченный лоб молодого гиганта осветился искрами, вспыхнувшими в карих глазах, он увенчал смехом свои слова:

— Эмпиреалисты, а не империалисты!

— И то и другое. Мы — эмпиреалисты в отношении тех, кто помогает нам играть нашу роль цивилизаторов, а с теми, кто не согласен глотать позолоченные крючки, мы просто империалисты.

— Возвращаемся к теории силы, мистер Кайнд.

— Не далее «агрессивного альтруизма».

— Признаюсь вам честно, я многому научился, слушая ваши речи об эмпиреях, многому…

— Вы не шутите, а?

— Я, кажется, нашел подходящую тактику. Местных властителей — как бы ни был плох человек, он всегда желает добра своей родине — надо заставить поверить, что контракты, которые они с нами подпишут, внесут быстрые и добрые перемены в жизнь этих народов… Создадут рай на земле, эмпиреи…