Разве для войны она их рожала? Думала, внуков будет полный дом. ан, одни погосты… С них не уходила. Так и кончилась у могилы… Вот последний сын и забрал меня. Подальше от горя и памяти. Он — штатский. По войнам не мотается. Про меня позаботился. Чтоб не околел я с голоду на свою пенсию. Оно ведь как нынче, дети воюют где-то, а старики в доме с голоду пухнут. Выходит, всем горе от такой судьбы. Никто никому не нужен… И ты, пока не поздно, одумайся, сынок! На что тебе лихая доля?

Сашка отвернулся к окну. Продолжать разговор не хотелось. Ведь он уезжал с Кавказа навсегда. К семье, в Россию, на новое место службы. Он устал от походной жизни. Ему хотелось к своим скорее. А тут старик за душу дергает, заживо отпевает.

— У моего старшего невеста была. Хотели после армии пожениться. Да только не повезло. Осталась невеста в старых девах…

— А вы почему на Кавказе жили? Иль из местных? — решил перевести разговор на другую тему.

— Я после войны туда махнул. Друг-однополчанин уломал. Оно и вертаться было некуда. Село и родню мою немец сгубил. Я и прижился в Грузии. Слышал про Батуми? Он на самом берегу моря приспособился. До Туретчины — рукой подать. Вот я и прикипел. Судьбу сыскал. Поначалу у друга жил. С полгода. А там — сосватали меня за Ламару.

— Как это — сосватали вас? — не понял Сашка, подумал, что ослышался.

— В соседях они жили. Пригляделись. По душе им пришелся. Вот и заглянул как-то вечером ее отец. Сказывает, мол, нравишься нам. Может, женишься на нашей Ламаре. Хозяином станешь. Я и согласился…

— А как же любовь? Даже не встречались с нею?

— Нет, сынок! Другое время было. Не до Любовей. Да и какая мне разница была? Она или другая? Бабы друг от друга мало чем отличаются. А эта — смирная была. Не то что наши — деревенские девки. Горластые да озорные. Им каталкой мужика отгладить, что за стог свернуть. Ламара уваженье ко мне имела всю жизнь.

— Значит, было за что!

— Да кто ж знает. Ведь я тоже не подарок. Всякое в жизни было. Война и на мне сказалась. Особо контузии…