— Ты, сестрица, не ерунди, — вполголоса обратился он к Александре. — Кормов на весь приплод нам все равно не хватит. Уж лучше слабосильных да хилых сейчас списать, чтобы потом перед районом за каждого поросенка в ответе не быть. Подохли, мол, при рождении — и никто нас ни в чем обвинить не посмеет. Так председатель колхоза распорядился, Калугин...

Пораженная, Александра отступила назад:

— Быть этого не может!

— Неправильно!.. Нельзя так делать! — вспыхнув, подхватила Стеша Можаева, смуглая девушка в кирзовых сапогах и ватнике.

— Начальству, ему виднее, что делать, — вздохнув, сказал Кузяев. — А мы люди маленькие: приказано — исполняй. И ты, сестрица, особенно-то не усердствуй. Дохляков спишут, вам же, свинаркам, легче будет.

— Ни совести у нашего начальства, ни радения. — Александра горестно всплеснула руками. — И куда ж это несет нас?.. Люди обычно урожаям радуются, приплодам, а мы ж себя под корень рубим.

— Ты же знаешь нашего председателя: сказал — и баста! — оправдывался Кузяев.

— Да Калугин хоть бы нас спросил, что с приплодом-то делать! — не могла успокоиться Александра. — Ведь мы же свинарки все-таки... А то бац — и распоряжение!

— Тетя Шура, а вот пойдемте к Калугину... поговорим с ним, — предложила Стеша.

— И впрямь — сходим! — кивнула Александра и, подойдя к бочке с водой, принялась мыть руки.

— Вы что же — мне не доверяете? — настороженно спросил Кузяев.

— И верить не желаю, — отмахнулась Александра. — Нет, я себе не лиходейка, чтобы живых поросят хоронить... И как у Калугина язык повернулся, чтобы такое сказать... — Она вытерла руки и вместе со Стешей пошла к председателю.

— Распустились! Начальства не слушают... Черт те что! — выругался Кузяев и подозвал к себе Гошку с Никиткой.

— Ну вы, народец, на все руки от скуки. Опять вы здесь? Тащите тогда дохляков в овраг и закапывайте...

Мальчишки взглянули на Ульяну. Та еще раз осмотрела поросят, прикрыла их рогожкой и хмуро кивнула ребятам.