Не мальчиком - но мужем. Да. Бидон, до краев наполненный зимней родниковой водой из Саблина, уже стоял в холодильнике, два прошлогодних листа, березовый и осиновый, чудом не облетевшие осенью, дожидались своего часа в ящике письменного стола, в специально отведенном пакете. В среду к ним присоединился и артишоковый лист, выпрошенный у отзывчивого сотрудника Ботанического сада, принявшего за чистую монету темпераментный рассказ Мокшина о некоем пари, которое он, Мокшин, должен непременно выиграть, а это дело чести, вопрос жизни и смерти, вы понимаете? Здесь же хранилась одна из агатовых запонок. Рядом лежала коробка полыни, купленная в аптеке. Оставалось найти только перо, и тут Мокшину долго не везло - вороны улетали, уходили, убегали, удалялись от него скачками; перья, которые он изредка находил, могли принадлежать как воронам, так в равной степени и голубям и даже, если уж на то пошло, диким уткам.

И вдруг повезло. Выйдя утром в пятницу во двор, Мокшин стал свидетелем драки большой и, видимо, очень злобной вороны с разъяренным помойным котом. У кота дыбом стояла шерсть, у вороны - перья, кот шипел и, вроде бы, ворона тоже. Схватка была короткой, но яростной, и, как говорят комментаторы, "победила дружба" - ворона, долбанув кота клювом в темя и получив от него по спине лапой, улетела, кот же, усевшись на мусорный бак, принялся свирепо умываться. А на оставленном ими поле боя Мокшин увидел два новеньких, добротных серых пера. Он тотчас подобрал их и воровато сунул в карман пальто.

Итак, в субботу, предупредив мать, что собирается печатать на кухне фотографии и потому настойчиво просит не входить, Олег Николаевич скрупулезно проделал все, что было предписано: вскипятил в эмалированной кастрюле воду, бросил туда означенные листья, всыпал с трудом растолченный в ступке агат, добавил пепел от вороньего пера, полынь, щепоть черного перца и, наконец, спалив "грамотку", кинул ее останки.