- Не надо жалких слов, очень вас прошу. Ребенок дома с бабушкой, а вы на работе. И ради бога, делайте дело. Или не можете?

- Я... нет, - выдавила Майя после паузы, - я... просто... Вы не переживайте так, Олег Николаевич.

- Тогда идите и работайте, - мирно сказал Мокшин, - и помните: скоро переаттестация. Все.

А минут через десять явилась секретарь директора Лариса Николаевна со своей злополучной ладонью.

- В прошлый раз вы были не в настроении, - проворковала она, - говорили про линию ума, а мне ум не важен. Согласитесь, в женщине ум совсем не главное, правда?

- Не главное, - охотно согласился Мокшин.

- А про _другое_ вы ни слова не сказали, - продолжала она, пристально глядя ему прямо в зрачки и протягивая руку вниз ладонью, как для поцелуя, - а у меня сейчас такой момент в автобиографии...

- В биографии, Ларочка. А помочь ничем не могу, гаданиями больше не развлекаюсь. Некогда.

- Ну-у, Олег Николаевич, - она капризно пошевелила пальцами, не убирая руки. Рука красивая. Длинные пальцы, маникюр. Все, как положено. У Вари ногти всегда коротко острижены - медсестра.

- Правда, некогда, Лариса, - зашиваюсь. Кроме того, вам ведь всем подавай сказочные успехи в будущем, выдумывать я не в состоянии, а огорчать никого не хочу. Так что - завязал. А в "автобиографии" пусть будет, как будет. Если все знать заранее, неинтересно жить.

- Вы так думаете? - многозначительно выговорила она, продолжая неотрывно смотреть ему в глаза. - Ну что ж... вам видней. Кстати, скоро у меня день рождения. Что, если приглашу?

Мимоходом коснувшись своим "фирменным" маникюром плеча Мокшина, она ушла, оставив в кабинете запах польских духов.

А за час до обеда его вызвал Жуков и после недолгого разговора о текущих делах, помявшись, сказал, переходя на "ты", как это было между ними принято раньше:

- У нас с тобой тут... какая-то тягомотина. Вот я решил поговорить, чтобы, понимаешь, раз и навсегда... Давай честно: ты на меня обижен?