Глядя на следы, я начал тихонько смеяться. Это были слишком открытые уловки, чтобы завести меня в западню. Но я очень скоро перестал смеяться: ведь по обнаруженному следу пошли четверо моих разведчиков, и они могут угодить в расставленные Прыгающей Совой силки. Поэтому я пошел по следу вместе с одним ути, приказав остальным двигаться за нами на расстоянии полета стрелы.

Мы остановились у неглубокого, но густо заросшего деревьями и кустами ущелья. Оба следа – следы мальчиков Совы и моих разведчиков – вели к ущелью. Я возвратился к своему отряду, еще больше обеспокоенный судьбой тех четверых: ущелье было похоже на западню для рыси. Повеяло опасностью. Я приказал бесшумно окружить все ущелье и изучить каждое дерево и каждый куст в нем.

– Если в ущелье никого нет, каждый пусть даст сигнал клекотом орлицы.

Я остался вдвоем с одним разведчиком. Остальные тихо разошлись. Время тянулось нестерпимо медленно, меня беспокоила судьба разведчиков, которые пошли по опасному следу, будто дети на голос матери. Я злился на них. Может быть, они еще и разговаривали! А может быть, как самые маленькие ути, мурлыкали песенки о жирном молоке и белой копченой рыбе?

Наконец послышался клекот орлицы, один, другой, третий… Значит, входить в ущелье не опасно. Тут царил глубокий сумрак, как вода в ночном пруду.

Дойдя до середины ущелья, я уже знал все. Сердце колотилось от гнева и злости. На тропинке было полно затоптанных следов. Под ближайшим кустом я нашел сломанную рукоятку томагавка. Один из мальчиков схватил ее с громким возгласом:

– Уфф!

– Узнаешь? – спросил я.

– Да. Это моего брата.

А его брат и был одним из четырех разведчиков, которые позволили Прыгающей Сове поймать себя, как маленьких мышей. Помятый мох и поломанные кусты рассказали нам обо всем, что здесь произошло.