– Веди воинов против белых. Пусть начинают борьбу. Духи наших отцов и духи отцов наших отцов говорят мне, что они помогут вам победить.

Но мой отец молчал. Я хорошо видел его лицо, и мне показалось, хотя после слов Горькой Ягоды у него даже бровь не дрогнула, что в его глазах вспыхнул огонь страшного гнева.

Горькая Ягода снова сделал шаг в сторону отца и опять начал повторять:

– Веди своих воинов против белых… Духи наших отцов и отцов наших отцов…

И тут произошло то, чего никто не мог ожидать.

Отец поднял руку и прервал шамана. Этого не бывало никогда. Почему отец сделал так и сделал как раз тогда, когда устами шамана духи призывали начать победоносную борьбу? Вряд ли кто понимал. Шеренга воинов неспокойно задвигалась.

Отец же сказал:

– Нет, Горькая Ягода, не на победу ты посылаешь пас. Совет воинов решил иначе. Мы не выйдем на открытый бой. Не духи нам помогут, а сила собственных рук и хитрость лисицы – Тут мне послышалось, что в голосе отца прозвучала более веселая нотка – А если хочешь идти туда, где ждет нас опасность борьбы, то утешишь наши сердца: твои руки пригодятся нам так же, как и твое колдовство и беседы с духами.

Мне стало страшно. Кажется, оторопели и другие, так как в наступившей тишине не слышно было даже человеческого дыхания. Впервые главный вождь племени выступил против голоса духов, что вещали устами шамана. А ведь Горькая Ягода – хозяин жизни и смерти – мог одной своей мыслью, одним движением руки послать на него удар молнии. Велик, видно, был гнев отца из-за того, что духи промолвили устами шамана не то, что решил совет воинов. Они стали друг против друга, отец и шаман, молча глядя друг другу в глаза.

Мой страх сменился гневом – я в любой момент готов был броситься на помощь отцу, даже против духов и молний. Ведь у меня уже было имя!

Но Горькая Ягода отступил перед волей отца. Он поднял вверх руку и сказал: