Мы остановились на краю поляны. За ней начинался лес с такими густыми кронами деревьев, что у подножий их царила вечная тьма.

На этой поляне, перед лесом, находилось главное стойбище племени шеванезов.

На следующий день вечером прибыли воины во главе с отцом. Поскольку Королевская Конная еще не выступила в поход, отец и воины, выйдя из лагеря Молодых Волков, пошли по большой дуге в противоположном главному стойбищу направлении. Они хотели как можно дальше отвести преследователей от главного лагеря. И только вчера вечером повернули к нам, не оставляя за собой следов, чтобы собрать побольше воинов и либо иступить в бой, либо месяцами водить врагов по ложному следу.

Вождя с воинами не приветствовали на этот раз ни радостными песнями, ни танцами. Все держались обособленно – отдельно воины, уже раскрашенные в военные цвета, отдельно женщины и дети, собравшиеся возле табуна вьючных лошадей, отдельно мы, Молодые Волки. Овасес еще не разрешил нам повидаться со своими матерями. Все стойбище молчало. Свернуты были яркие типи женщин, даже маленькие дети играли молча.

Вскоре после возвращения отца и воинов на лагерную поляну вышел Горькая Ягода и из цветного песка насыпал на земле изображения фигур белых людей, покрывая их шаманскими знаками и соединяя между собой знаком Вап-нап-ао – Белой Змеи.

Все шеванезы окружили его плотным кольцом. В первых рядах стояли раскрашенные для военных танцев воины. За их спинами столпилась молодежь, женщины – многие с заплаканными глазами, – маленькие дети и немощные старики.

Когда из круга воинов выступил мой отец, Горькая Ягода в полной тишине то с криком орла, то с шипением змеи начал вокруг фигур из цветного песка свой танец Я еще не видел такого танца. Шаман то притаивался, то бросался вперед прыжками куницы. Сначала он трижды обошел фигуры вокруг, потом бросился на них, лихорадочными движениями сгреб песок и разбросал его пригоршнями на все четыре стороны. Затем обратился к отцу высоким, не своим, почти женским, голосом: