- Да ниоткуда. С нашего двора.

- Ну и двор. Всякой твари по паре.

Лабоданов остановился, чиркнул спичкой, прикурил.

- В милицию не вызывали?

- Да нет.

Вчера они сунулись было в кино. Протолкались к кассе, но тут вся очередь загалдела. А гражданин в чесучовом пиджаке грубо толкнул Лешку и схватил за плечо маленького пацана, стоявшего в очереди, громко крича:

- Все они тут - одна компания!

Лешка, страшно разозлившись, обругал его и потребовал, чтоб он сейчас же принял свои рычаги и не трогал пацана. Все завопили, начали с угрозой надвигаться на Лешку. Гражданин в чесучовом пиджаке схватил его за руку и стал изо всех сил дергать, словно она приставленная, - пришлось потащиться за ним. Есть ведь такие любители, они готовы в кино не попасть, только дай им кого-нибудь в милицию сволочь.

Протокол бы составили, как пить дать. Это точно. Если б не Лабоданов. Он объявился тут, словно свидетель со стороны.

Лешка, мол, первый подвергся оскорблению действием. И ведь дежурный в милиции проникся к нему доверием, хотя тот, в чесучовом, грозил жаловаться начальству.

- Если вызовут, - сказал Лабоданов, - держаться железно:

ударил тебя и обозвал "хулиганом". Усвоил? Вот что, серость, просветись, сделай милость, изучи гражданский кодекс. Ведь не под богом живешь-под законом.

Они пошли дальше, и Лабоданов принялся негромко напевать, сильнее пришаркивая в такт подошвами:

- Па-звольте, Чарли Чаплин, па-беспокоить вас..,

- Та-та, та-та, та-там! - подхватил Лешка.

Они вышли на проспект как раз на самом людном его участке, который прозван "топталовкой".

- А Клеопатра в курсе? - спросил Лабоданов,

- Она-то? Да нет, откуда же.

- Это я скумекал, что она не в курсе.

- Угу, - сказал Лешка, расцветая в душе товарищеской признательностью.

Лабоданов напевал, а он подсвистывал, и .легкий, небрежный ритм песенки уводил его от обременяющих мыслей, от всякой тягомотины, и ему становилось легко и приятно.