На проспекте было много народу. Люди вышли гулять, дышать воздухом, пить воду и болтать со знакомыми. Тут же были Лешкины соседи по двору Игнат Трофимович с женой. В тот момент, когда Лешка с Лабодановым проходили мимо них, Игнат Трофимович покупал жене пломбир в вафельном стаканчике. Он окликнул Лешку и настойчиво поманил его. Лешка вразвалочку подошел к нему.
- Все ходишь? Слоняешься?
Мороженщица, дожидаясь денег, нетерпеливо постучала по ящику.
-- Не отвлекайтесь! - сказал ему Лешка и склонил набок голову. Па-азвольте, Чарли Чаплин, па-беспокоить вас... - протянул он.
- Не связывайся с ним, - быстро сказала жена. - Он на ногах-то едва стоит. Набрался.
- Сопляк! - сердито сказал Игнат Трофимович. - Кто тебя только воспитал такого.
Лешка вразвалочку вернулся к стоявшему поодаль Лабоданову, и на его лице было написано, что он чихал на них на всех.
Его в самом деле трудно было сейчас задеть. От него все отскакивало, когда он бывал с Лабодановым.
Они шли по "топталовке", напевая, и Лешка казался себе независимым, небрежным, совсем не тем, каким он был еще час или два тому назад. Пошли они все к такой-то маме. До чего же нудные люди, вечно у них одно и то же: почему школу
бросил да почему с кроватной фабрики ушел? Почему то да почему се? Ну и ушел. Не понравилось, и ушел.
Сунулись бы они к Лабоданову, отскочили бы, как пешки.
Он-то не даст себя по линеечке водить.
- А ты чего Клеопатру не приведешь? - спросил вдруг Лабоданов.
Лешка вспыхнул.
- Это я могу. Запросто. Хоть сегодня.
Он предупредил Жужелку, наскоро, не разогревая обед, поел на кухне и теперь поджидал ее во дворе. Он курил и наблюдал издали, что делалось у дверей их квартиры. Уже был вынесен во двор стол, и мать с отчимом и Игнат Трофимович с женой приступили к домино. Они сидели вокруг стола под лампой, протянутой в окно на длинном шнуре, и Лешке с его темной половины двора хорошо была видна мать, близоруко подносившая к глазам на ладонях костяшки. Свет лампы освещал надо лбом у нее пышные волосы. Слышались возгласы: "Дуплюсь!" _ с плаксивыми интонациями, предназначавшимися Матюше. И его отзывчивый, верный баритон: