— Жизнь, дорогой Ержан-ага, вперед идет, торопится жизнь. И надо в ногу с ней шагать. Само время предъявляет нам новые требования.

— Ну понятно, а старый мерин для новой сбруи не гож? Так, что ли?

Ох, не так, не так. Не стоит с начальством в подобном тоне… Не стоит, да уже удержу не было. Плевать. В конце-то концов, кто кому нужнее — он Нажимову или Нажимов ему? Это еще посмотреть надо.

— Твои ли это слова, Ержан-ага? Не слышал я их от тебя прежде.

— Да, не слышали, потому что не было прежде таких слов. Вы меня поддерживали, я поддерживал вас. План района кто спасал? Сержанов. Посевная ли, уборочная ли, кто первым отчитывается ради чести района? Сержанов. А если из-за вашей чести мне потом пересевать приходится, то ведь выкручиваюсь, не хнычу, не кляну. Как выкручиваюсь — один аллах знает, да вы, надеюсь, догадываетесь. Узнай кто-нибудь в тех самых инстанциях, несдобровать бы мне. Но о себе не думал. Все о вас, о престиже района, о вашем авторитете, и вот награда…

Сержанов запнулся вдруг, и не потому, что пошел уже разговор с перебором — тут он не стал бы сдерживать себя: хватит ездить верхом на директоре «Жаналыка», хватит делать вид, что выигрывает скачку наездник, а спотыкается скакун, хватит, осточертело, — нет, запнулся он, ибо вдруг почудилось, что аппарат отключили. Слишком уж тихое, слишком пустое молчание было в трубке.

— Алло!

Трубка еще секунду-другую помолчала для солидности. Потом послышалось:

— Ну-ну…

— Я думал, прервали на АТС.

— Нет, но могли бы. Чересчур долго телефон занимать не следует.

Сержанов понял намек и проглотил подошедшие под кадык слова. Потянулась пауза, та самая, дурацкая, когда и говорить что-либо глупо — смысла нет, а оборвать разговор на этой ноте — еще глупее.

— Шарипа Сержанова, гидролог — твоя родственница? — спросил Нажимов как ни в чем не бывало. Спросил и моментально перевернул все, что выстраивал Сержанов. Весь его пыл, весь его гнев смахнул, как крошки с дастархана. Опешил Сержанов. Не понял, с чего вдруг взялась эта Шарипа, да еще в такой неподходящий момент.