— Племянница, — выдавил Сержанов. — А что случилось?

— Нет-нет, ничего. Просто дал я ей квартиру в райцентре. Три дня назад вселилась с отцом.

— Как с отцом? Он же на Арале. Рыбак он.

— Верно. Но старому почтенному человеку в море ходить уже нельзя. Дал я им две комнаты. Пусть в них поселится счастье.

— Пусть поселится, — согласился Сержанов, но не о брате, с которым они давно уже не в ладах, и не о племяннице, засидевшейся в девках со своей наукой, хотелось ему говорить сейчас. Однако Нажимова, судя по всему, устраивала эта тема, и он развивал ее.

— Имеет право… Ученая женщина, водой занимается. А вода, сам знаешь, для нас ценнее, чем воздух… — И пошел, пошел разводить ликбез про воду, про экономию, про пересыхающую Аму и мелеющий Арал, будто Сержанов мальчишка или приезжий какой, будто сам он каждый год где лаской, где таской не вырывает воду для полива, но закончил лекцию легким поклоном: — Рад, Ержан-ага, что райком сумел помочь близким тебе людям.

— Да, сердце у вас доброе, Нысан Нажимович… — кончился разговор.

Нет, не то, не то говорил секретарь. И/не так! Знает что-то, да видать, руки решил умыть. Те самые, которыми и обнимал, и по плечам хлопал. Нет уж, отец-благодетель и заступник. С Сержановым так не получится. Сержанов не из тех, кого можно одной левой. Он сам палван. А если уж упадет — запомните, — если упадет, то не одного, а многих придавит. Веса в нем с избытком.

Может, и впрямь придавить разок для профилактики? А что? Почему бы и нет?

Заявление. Немедля заявление. Пусть завтра же все ахнут. Уходит директор «Жаналыка», сам уходит. Перед посевной. Вот тут и поглядим, кто за кем побегает.