Семейные обстоятельства, мол, недуг, отсутствие опыта. Но это тоже пустое. Не примут отвод, расценят его как уловку, тактический ход, как желание набить себе цену. Выбор сделан, и тебя ставят в известность; если в тебе ошиблись, то это обнаружится, но не сейчас, а потом. Потом и будут решать, какие принять меры. Теперь же единственное, что можно себе позволить, это пожать плечами или вздохнуть озадаченно. Но слишком глубоко, должно быть, вздохнул Даулетов или слишком грустно, потому что секретарь настороженно глянул на будущего директора и спросил:

— Боитесь не справиться?

— Сомневаюсь…

— Думаю, напрасно сомневаетесь. Я посмотрел ваше личное дело. Вы ведь родом из тех мест?

— Мой аул в пятнадцати километрах от «Жаналыка». — Знаю. И знаю, что детство было у вас нелегкое, так

что к тяготам и трудностям вам не привыкать, и экономист вы по образованию, а нам среди руководителей сейчас ой как не хватает людей, основательно подкованных в этом вопросе. Слышал, что пишете диссертацию. Надеюсь, тема связана с экономикой сельского хозяйства?

— Не совсем. Точнее — не только. Моя работа на стыке дисциплин — экономики и этики. Не знаю, смогу ли объяснить в двух словах, но, в общем, меня интересует такая мало еще изученная проблема, как нравственность экономики.

— Нравственность экономики? — переспросил секретарь обкома и, помолчав секунду, сказал: — По-моему, вполне понятно. А как вам? — обратился к Нажимову; тот, видимо, не ждал вопроса и вместо ответа кивнул поспешно несколько раз. — Ну что ж, — продолжал секретарь обкома, — нравственность экономики — это очень хорошо. И хорошо, что тема на стыке дисциплин, потому что науки различны, а мир — един. Правда, полагаю, что было бы целесообразнее «пристыковать» сюда еще одну науку — психологию. Впрочем, вы скоро и сами в этом убедитесь.

Последнее он произнес с едва уловимой грустью, то ли представил, с какими сложностями столкнется директор-новичок, то ли вспомнил что-то свое, но вдруг оживился: