Сельма открыла, сказала обычным голосом:

- Настя? Очень хорошо. Проходи.

Но в глубине длинных глаз поселилось удивление.

- Я обедаю. Будешь?

Туська быстро закивала.

Смывая с рук земляничную пену и вытирая их розовым махровым полотенцем, она изумлялась, что ничто не изменилось, что все та же ласковая и покойная жизнь вокруг и отчего же ей хочется спрятаться, забиться в угол, и те двое в форме, оторвавшие тетку от перил, а Гематоген... Минька его покормит, или забудет, он ненадежный, этот Минька...

- Сельма, тетю арестовали!

Она рассказывала, глотая слезы и путаясь в словах, а Сельма слушала, знакомо подпирая рукой подбородок, и в ее глазах виделись Туське внимание и сочувствие.

Туська кончила и замолчала. Сельма положила ей руку на плечо, и Туська стерпела - Сельме позволялось многое. А больше всего хотелось уткнуться в горошковый халатик и, чувствуя себя под защитой, заплакать. И оттого слова Сельмы были, как удар.

- По-моему, ты должна отдать зеркало.

Туська молчала, приоткрыв рот. А Сельма говорила, и слова ударяли, как молоточек по шляпка гвоздей.

- Понимаешь, иногда так бывает. Это долг, и ничего не изменишь. Ты уже взрослая, ты должна понимать, что жизнь человека дороже зеркала.

- Но это несправедливо! Я не больная, и она не больная. Я докажу!

Она стряхнула руку Сельмы, вскочила.

- Ты веришь мне?

- Я?.. Да-а..

- Тогда послушай. Тетю надо спасти. Правильно?

Туська покорно кивнула.

- А для этого надо вернуть зеркало. И чем скорее, тем лучше. Объяснишь, что маленькая, перепугалась...

- Я не маленькая!

Сельма тряхнула плечом:

- Неважно. Если хочешь, я позвоню, все объясню. Прямо сейчас.

Она направилась к прихожей.

- Нет!

Когда Сельма обернулась, в глазах было все то же холодное удивление:

- Ты не хочешь? Но так нужно!

- Кому - нужно?! - она кричала на учительницу, которую любила...