- Твоей тете. Чтобы ее выпустили... из изолятора. Ведь ты ее любишь?
Туська проглотила комок:
- Но ведь оно последнее. В городе. В стране. А может, на земле.
- Ты в это веришь?
- А вы... верите, что зеркала несут зло?
Она смотрела в коричневые глаза Сельмы и думала, что будет, если та солжет.
Или ничего не будет, потому что взрослые всегда лгут, а им никогда ничего не бывает? Даже самые лучшие...
- Я не знаю. Честное слово, не знаю. Но надо позвонить. Так будет лучше...
- Оно красивое. Из Юр-Тогосского серебра. Очень старое.
- Мне хотелось бы посмотреть, - сказала Сельма тихо. - Можно?
- У меня его нет, - легко солгала Туська. - Я его спрятала. За гаражи. Принести?
В глазах Сельмы что-то мелькнуло.
- Нет. Тебе опасно. Я сама. Только ты объясни подробно, где искать. А сама жди меня. Поешь. После позвоним. Ведь тебя будут искать. Вечером объявят по "ящику". И фотография у них наверняка есть. А ты не сможешь долго прятаться.
Туська кивнула. В этом Сельма была права. И все равно она сдаваться не
собиралась.
- Ну, я пошла.
Туська подождала минут пять после того, как хлопнула дверь. Суп, пусть и остывший, пах так, что голова шла кругом. Но Туська не стала есть, взяла только кусок хлеба и, на ходу запихивая в рот, вылезла в окно.
Толстый мальчик шел по улице и уплетал мороженное - со вкусом и знанием дела - выедал сливочную начинку, подольше сберегая шоколад. У Туськи слюнки потекли. Если мальчишка так произдевается еще минуту, она выскочит, стукнет его и отберет мороженое. Но мальчишка ушел. Зато к кустам, где она пряталась, подошел пес и стал нюхать воздух.
- Кыш-ш, - зашипела на пса Туська. Не хватало еще, чтобы прибежал хозяин узнать, что его скотина унюхала. Пес, обиженно понурясь, отошел.