- Хорош! - крикнул оператор.

     - Может, еще разок? - спросил рослый мужчина в кожаном пиджаке.

     - Хорош!

     Ивановский потянул меня за  локоть и  сказал,  что  можно пробраться на шахтный двор, оттуда лучше наблюдать.

     Похоже,  у  них сценарий строился на реальных событиях;  я помнил,  что именно  здесь  в  сорок  девятом году  бандиты напали на  машину,  привезшую шахтерам зарплату.

     Мы стали всматриваться в лица киношников,  пытаясь угадать,  что сейчас произойдет.  Женщина-ассистент в  дымчатых очках  вызвала  из  автобуса трех актеров.  Один из них,  плотный, сутуловатый, в куртке-бобочке фасона начала пятидесятых годов  и  кепке-восьмиклинке с  пуговкой,  вытащил  из-за  пояса пистолет и,  крутнув его на пальце, взял женщину под руку. Она освободилась, улыбнулась механически, - видно, привыкла к таким играм.

     Мы обошли здание.

     Вдоль забора росли полынь, дикая конопля. За забором слышалось пыхтение какого-то мотора,  как будто там спрятали паровоз. В воздухе летала угольная пыль...

     Я  оглянулся.  Ни  толпы,  ни серебристого купола планетария не увидел. Слева,   где   должны  быть  многоэтажки,   тянулись  поля  с   кукурузой  и подсолнухами.  Я  почувствовал,  что что-то  не  так,  но  ничего не  сказал Ивановскому.

     Мы  добрались до  открытых железных ворот  и  оказались во  дворе возле погрузки.  Действительно,  допотопный паровозик держал  за  собой  несколько груженых вагонов и попыхивал.  И рельсы под ним не были покрыты ржавчиной, а сияли гладким стальным блеском.

     Над зданием главного подъема крутилось, наматывая бегущий канат, черное колесо копра.

     Киношники,  кажется,  решили  создать  полную  достоверность.  Когда  я заметил над  дверями шахтоуправления портрет генералиссимуса,  которого пять минут назад там не было,  я остановился.  Конечно,  они могли повесить любой портрет.  Но  теперь не  было никакой киногруппы,  а  на том месте,  где она располагалась, паслись козы.