Это случилось следующим вечером, золотые солнечные лучи, дробясь и ломаясь в узких прорезях жалюзи на окнах моей спальни, выходящих на бульвар Уилшир, бросали мерцающие янтарные отблески на обнаженное тело моей случайной приятельницы. Ее нагота не возбуждала во мне ни малейшего желания, ничего, кроме скуки и легкого раздражения, которое обычно испытываешь к объекту мимолетной связи, когда близость уже позади. Может быть, так случилось и со мной. Кроме того, я давно ловил себя на мысли, что эта женщина порой мне неприятна. Конечно, заниматься с ней любовью было в общем-то недурно, но нет, я не любил ее.

Она лежала совсем тихо, только роскошные, упругие груди чуть колыхались в такт глубокому, ровному дыханию. Их тяжелые выпуклости мерно вздымались и опадали, а женственная округлость живота слегка подрагивала, когда спящая женщина делала глубокий вздох. Погруженная в глубокий безмятежный сон, Глэдис казалась сытой, только что утолившей голод хищницей. Почему-то мне вдруг представилось племя каннибалов, и я невольно поморщился, прикинув, что роль главного блюда на столе даже такой очаровательной людоедки вряд ли меня устроит.

Я уже принял душ и почти оделся, когда она приоткрыла глаза и лениво потянулась, совсем как сытая кошка.

— Марк, — промурлыкала она, — это как сладкая смерть. И так каждый раз.

— Ты уже это говорила. Лучше одевайся.

Она рассмеялась мягким, воркующим смешком:

— Для чего? Пустая трата времени! Иди ко мне!

— Поздно уже.

— Но не настолько!

Я аккуратно завязал узел галстука и подтянул его под самый воротничок. Потом проверил, как там мой верный «магнум», и, застегнув кобуру, накинул пиджак.

— В чем дело, Марк?

— Уже поздно. — Я бросил взгляд на часы. — Седьмой час. Ты никогда раньше так не задерживалась.

— Когда-то должен быть первый раз.

— Не обязательно, — буркнул я и, подойдя поближе, присел на край постели. — Послушай, Глэдис, думаю, ты догадываешься, в чем дело. Мне это не по душе. Мне все не по душе.