- Аптечка,- говорит кто-то,- положено на вентиляторе иметь аптечку.

Красноватая капелька падает на пол. Ким поднимает глаза и видит парня в проходческой резиновой шляпе, какие носят под каской в мокрых забоях. Спецовка парня перехвачена широким брезентовым поясом с предохранительной цепью, лицо густо залито брызгами, блестят только белки, а на весу он держит окровавленную кисть, согнув руку в локте. Рядом с парнем стоит медбрат, худосочный, в каске, напяленной поверх грязной курортной тюбетейки.

- Я акт составлю,- кричит медбрат,- в ящике аптечки пивные бутылки держите...

- А у тебя медпункт есть,- говорит машинист,- веди его в медпункт.

- У него заражение будет, пока дойдем,- кричит медбрат,- я акт составлю...

- Не преувеличивай,- говорит начальник.- Вася, чего он кричит... Дай ему в ухо второй рукой...

Парень улыбается, пробует что-то сказать, пошутить, но вдруг наклоняется, хватает себя зубами повыше окровавленной кисти, словно хочет перекусить руку и отбросить рану. Медбрат берет парня за плечо, и они уходят.

- Смена сегодня проклятая,- говорит начальник.- Спешит народ перед Новым годом,- он оборачивается к машинисту.- Ты Верку ищи, ключ давай.

- Бери,- говорит машинист и выкладывает на стол ключ,- я пацана пожалел, пусть отдыхает... Мы тут привыкшие...

- Ничего,- говорит начальник,- пусть вкалывает... Имя у него чудное: Ким... Это что, еврейское... или армянское?

- Это в честь Интернационала,- говорит Ким. Он поднимается, идет вслед за начальником в кладовую, берет новый блок, поблескивающий, густо смазанный.

- Ничего,- говорит начальник,- я тебя не обижу... За смену тройной наряд выпишу... Кончишь, прямо в город езжай... Петушка там тебе зажарят... Полный отгул, три дня можешь на шахту не являться... Дорогу в забой найдешь?