– Но я же с тобою!

– О-о, конечно, не здесь!

– Ну и поезжай скорее домой, и я сейчас буду, и там падай, как хочешь.

– Как я хочу… Меня стоит убить!..

Она хотела сказать что-то еще, по вместо того поцеловала его руку, а он, с своей стороны, нагнулся к ней и прикоснулся губами к вьющейся на ее шее косичке.

Искаженное лицо женщины озарилось румянцем чувственного экстаза, и она поспешно закрыла себя вуалью и вышла. По ее щекам текли крупные, истерические слезы, и ее глаза померкли, а губы и нос покраснели и выпятились, и все лицо стало напоминать вытянутую морду ошалевшей от страсти собаки.

Она догадалась, что она гадка, и закрылась вуалем.

Когда она проходила мимо швейцара, тот молча подал ей хранившееся у него за обшлагом ливреи письмо с адресом «живчика», а она бросила ему трехрублевый билет и села в сани, тронув молча кучера пальцем.

– Инда земли не видит от слез! – заметил своему собеседнику швейцар. – А ему хоть бы что!

– Да, нонче себя мужской пол не теряют напрасно.

11

Молодой Валериан собственноручно запер дверь за дамою и, возвратись в гостиную, вынул из кармана панталон скомканные деньги и начал их считать.

Из-за двери, на которую Валериан указал гостье, в самом деле послышался голос его матери. Она спросила:

– Ты что-то делаешь?

– Да я уж сделал.

– Ты можешь купить «промышленные»: все уверяют, что они к весне сыграют вдвое.

– Maman, я знаю кое-что повыгоднее.

– А что такое, например?

– Ну, мало ли! Теперь ведь посыпают персидским порошком ростовщиков, и даже наш «взаимный друг» Michel окочурился… В их место нужно же нечто новое.

– Вот то и есть, но что же именно?

– Ах, maman! Это возможно только тому, кого, как меня, считают беззаботным мотом, у которого нет ничего за душою.

За дверью что-то резали и положили ножницы.

– Вы, maman, что-нибудь шьете?