Но еще я пишу из страха, что этот моментальный фильм вовсе не существует. Ведь не исключено, что все это враки, и люди умирают бессмысленно, так ничего и не увидев. Сознание того, что я уничтожу себя, не испытав напоследок хотя бы краткого транса-воспоминания, весьма огорчительно. Вот отчего я и принимаю профилактические меры, а именно, собираюсь подарить себе такой клип в письменном виде.

В этой связи мне вспоминается моя четырнадцатилетняя племянница Алисия. Девчонка сидит у телевизора с самого рождения. Однажды я ей сказал, что в миг смерти перед ее мысленным взором промелькнет клип, который начнется с Take That и кончится Goldplay. Она только ухмыльнулась. А ее мать возмущенно спросила, почему я нападаю на ее дочку. Ну, если подшучивать над девочкой-подростком значит «нападать», то интересно, какие слова найдет моя невестка, узнав о моей роли во взрыве «Боинга-747».

Ибо меня, конечно, интересует общественное мнение. Теракты ведь для того и совершаются, чтобы о них судачили люди и кричали СМИ, разводя сплетни в планетарном масштабе. Самолеты угоняют не ради удовольствия, а ради того, чтобы стать героем первых страниц газет. Упраздните средства массовой информации, и все террористы на свете вмиг станут безработными. Жаль, что это будет еще очень и очень нескоро.

Я воображаю, как сразу же после 14 часов — ну, самое позднее, в 14.30, если учесть извечные задержки, — моими агентами станут CNN, AFP и все прочие каналы. Хотел бы я видеть выражение лица моей невестки нынче вечером, во время восьмичасовых новостей. «Я всегда тебе говорила, что твой братец псих!» Мне есть чем гордиться. Благодаря мне Алисия впервые в жизни посмотрит не MTV, а другую программу. Но они все равно будут на меня злиться.

Так почему бы не доставить себе удовольствие мысленно нарисовать эту сцену: ведь потом-то я уже не смогу насладиться возмущением, которое вызовет мой поступок. А оценить при жизни свою посмертную репутацию можно лишь одним способом — предварив ее письменным свидетельством. Согласитесь, не так уж это абсурдно!