Вот реакция моих родителей: «Я давно знал, что мой младший сын большой оригинал. Это он унаследовал от меня!» — скажет отец, а матушка начнет сочинять «подлинные» воспоминания, якобы предвещавшие мою горестную судьбу: «Когда ему было восемь лет, он собирал из „Лего“ самолетики, а потом бросал их на свою игрушечную ферму».

Моя сестра, со своей стороны, будет с умилением пересказывать невыдуманные истории, не имеющие, впрочем, никакого отношения к делу: «Он всегда долго разглядывал конфетки на ладони, прежде чем их съесть».

Мой брат скажет — если, конечно, жена даст ему раскрыть рот, — что от человека с таким именем, как у меня, следовало ожидать чего угодно. И эта аберрация не совсем беспочвенна.

Когда я еще пребывал в чреве своей матушки, родители, убежденные, что родится девочка, заранее окрестили меня Зоей. «Прелестное имя, оно означает „жизнь“!»

Увы, я появился на свет с другим признаком между ног, сокрушившим их мечты. Отец и мать скоро смирились с этим разочарованием. Но они так держались за имя Зоя, что решили любым способом найти его мужской эквивалент; покопавшись в какой-то ветхой энциклопедии, они нарыли там имя Зоил, каковым и окрестили меня, даже не подумав выяснить его значение, а ведь оно обрекало их сына на удел га́пакса.

Я выучил назубок статью, посвященную Зоилу в Роберовом «Словаре имен собственных»:

«Зоил (греч. Zoilos). Древнегреческий софист (р. в Амфиполисе или Эфесе в IV в. до н. э). Известен в основном своей яростной злобной критикой Гомера, за которую получил прозвище Homeromastix (Бич Гомера). Считается, что это и было названием его опуса, где он пытался доказать, опираясь на доводы здравого смысла, абсурдность гомеровского шедевра».