Гибкий ум, обаяние и напористость обеспечили Энсону прочное положение в одном из филиалов Национальной страховой компании, обслуживающем три небольших процветающих городка: Брент, Лэмбсвилл и Прютаун. Этот район давал молодому энергичному человеку отличный шанс проявить свои способности. Так как район был сельскохозяйственный, у фермеров в гаражах стояло по два-три автомобиля, и они охотно страховали свою жизнь, имущество и будущие урожаи. Но все деньги, которые Энсон зарабатывал, тут же утекали, как вода сквозь пальцы, и сейчас ему грозил очередной финансовый кризис. Это обстоятельство весьма тревожило Энсона.

До того как поехать в свою еженедельную поездку в Прютаун и Лэмбсвилл, Энсон имел неприятный телефонный разговор с Джо Дунканом, своим букмекером.

– Послушай, Энсон, – сказал Джо своим свистящим голосом астматика. – Ты хотя бы имеешь представление, сколько ты мне должен?

– Успокойся, Джо, – ответил Энсон. – Ты же знаешь, что я уплачу тебе сполна.

– Ты должен мне примерно тысячу баксов, – продолжал Дункан, не слушая его. – Последний срок – суббота. Если не вернешь долг к этому времени, будешь иметь неприятный разговор с Моряком.

Моряк Хоган выбивал долги для Дункана. Когда-то он выиграл чемпионат Калифорнии по боксу в полутяжелом весе. О жестокости Хогана ходили легенды. Если ему не удавалось выбить деньги из несостоятельного должника, он так отделывал беднягу, что тот оставался калекой на всю жизнь.

Но Энсона не очень беспокоил такой пустячный долг. В случае необходимости требуемую сумму можно было собрать: одолжить у друзей, продать телевизор, в крайнем случае заложить машину, но теперь, когда на него начали давить, он вдруг вспомнил, что на нем висит еще один долг: восемь тысяч долларов местному ростовщику Сэму Бернштейну, рассчитаться с которым необходимо до конца года, иначе ему грозят большие неприятности. Когда в прошлом июне он подписывал долговую расписку, следующий июнь казался очень далеким. А все взятые в долг деньги Энсон тут же, доверившись подсказке какой-то «шестерки», поставил сто к одному на явного аутсайдера, и лошадь оказалась именно тем, кем и была, – аутсайдером.