И он отстраняет меня и захлопывает входную дверь, а я стою и от страха слова не могу вымолвить, и тогда он целует меня, обнимает за талию и ведет прямо в гостиную — я впопыхах не прикрыла туда дверь.

Он начинает все разглядывать, точно оценщик, и говорит:

— Н-да! А у тебя и впрямь очень мило, даже просто шикарно! Здорово тебя, должно быть, припекло, если ты взялась из окна промышлять!

И тогда я снова начинаю умолять:

— Уходите, пожалуйста, уходите! Сейчас вернется мой муж! Я жду его с минуты на минуту, он всегда приходит в это время. Клянусь вам, что вы ошиблись!

А он совершенно спокойно отвечает:

— Брось, милочка, эти штучки. Вернется твой муж — что ж, дам ему сто су, пусть посидит в кабачке напротив.

Потом он видит на камине фотографию Рауля и спрашивает:

— Это и есть твой... твой, так сказать, муж?

— Да, это мой муж.

— Ну, и мордоворот! А это кто? Одна из твоих товарок?

Это он о твоей фотографии, дорогая, знаешь, той, где ты в бальном платье. Я уже совсем не помнила, на каком я свете, и пролепетала:

— Да, это одна из моих товарок.

— Премиленькая. Непременно познакомь меня с ней.

А часы начинают бить пять, и в половине шестого вернется, как всегда, Рауль! Что, если этот господин не уйдет до его возвращения, ты только вообрази! И я... я... потеряла голову... ну совсем потеряла... и решила... решила... что уж лучше... избавиться от него... и как можно скорей... Чем быстрее я с этим разделаюсь... Ну, ты понимаешь... и... и... словом, раз ничего другого не оставалось... а ведь не оставалось, пойми, дорогая... без этого он ни за что бы не ушел... И я... я... я заперла дверь гостиной на задвижку... Ну и все!

Уткнув голову в подушку, маркиза де Реннедон начала хохотать, безудержно хохотать, так что кровать тряслась.

Потом, переведя дух, спросила:

— А он хотя бы красивый?