Отец!

Летом 1940 года семья командира пулеметно-артиллерийского батальона майора Еремеева перебралась из Забайкалья в Западную Белоруссию и поселилась в пригородной брестской деревушке Гершоны. Отцовский батальон вместе с инженерными войсками округа рыл котлованы и бетонировал стены дотов БУРа — брестского укрепрайона. К весне сорок первого года некоторые из них, но далеко не все, были построены, вооружены и заселены гарнизонами.

О, как свысока смотрел Орест на одноклассников! Еще бы — все они только играли в войну, а он знал самую настоящую военную тайну.

Отец почти перестал бывать дома. На первомайские праздники он накоротко заскочил в Гершоны, а потом захватил с собой сына.

Командирский дот «Истра» находился в трех километрах от деревни, почти у самой границы. Десятигранная железобетонная коробка по самые амбразуры уходила в землю.

Отец провел его сразу в капониры и показал то, что Орест больше всего хотел увидеть: пушки. Два 76-миллиметровых казематных орудия с укороченными стволами выводились наружу вместе со спаренными пулеметами через массивные стальные шары.

Потом они сидели в командирской рубке, где поблескивали окуляры перископа. Отец позвонил вниз и распорядился принести чай, Орест не отрывался от резиновых наглазников. В зеленоватых линзах плыл чужой берег Буга, густо поросший ивняком, ольхой и орешником. Между кустами промелькнули две фигуры в плащах и крутоверхих фуражках. Немцы! Офицеры в открытую держали планшеты и показывали руками на нашу советскую сторону.

— Пап, немцы! — оторвался Орест от перископа.

— Да я на них каждый день любуюсь… Садись, чай остынет!

То была последняя их встреча. Теперь, спустя пять лет, Еремееву казалось, что отец привез его в дот, словно предчувствуя гибель, словно хотел показать сыну место, которое станет его могилой… Крепко обнял, сказал на прощанье какие-то простые будничные слова: