…Сон приснился скверный, один из тех кошмаров, что частенько стали будоражить Еремеева по ночам в первый послевоенный год. И в отряде, и в эскадрилье спал Орест крепко и почти без сновидений. А тут — надо же такой пакости примерещиться… Будто бы вонзил Еремеев в большую рыжую крысу вилы и пригвоздил к земле. Глаза у крысы от боли выкатились, а все же в последнем неистовом рывке лезет она сквозь зубья вверх, пытается дотянуться до пальцев, и вот уже совсем близко страшные ее резцы, выпирающие из пасти u-образно.

Орест тоненько закричал и проснулся. Разлепил веки, и в глаза ударила с подушки кроваво-красная буква U. Еремеев подскочил и ощупал наволочку. На бязевом уголке алела вышитая гладью метка — готическое U и рядышком разделенная складкой Z.

«Вот, черт, привязалась проклятая буква!»

Ни энергичное бритье с пригоршней крепкого одеколона, ни полплитки шоколада, извлеченного из «авиационного запаса» и сдобрившего жиденький утренний кофе, не развеяли дурного настроения.

Едва Еремеев открыл дверь своего временного кабинета, как появился капитан Сулай с двумя бойцами. Солдаты покряхтывали под тяжестью ржавого исцарапанного сейфа.

— Принимай подарочек! — крикнул капитан вместо приветствия. — Начальство распорядилось просмотреть, изучить и составить краткую опись.

Сейф был уже вскрыт, видимо, на месте. Сулай на такие дела мастак.

Еремеев бегло перелистал папки с аккуратно подшитыми листками. Это был архив немецкой военно-строительной части за 1941–1942 годы. Того, что лейтенант надеялся здесь найти — схемы подземных коммуникаций Альтхафена, — в папках не оказалось, и Орест разочарованно запихивал документы в тесное нутро сейфа. Отчеты, сводки, планы, сметные ведомости… Вдруг в чужом иноязычном тексте промелькнули родные до боли названия: Видомль, Гершоны, Жабинка… Еремеев открыл титульный лист, перевел длинное название: «Отчеты о деятельности саперно-штурмовой группы «Бранденбург» при прорыве брестского укрепленного района».