Дон Диего стал садиться на лошадь, а около десятка человек, шатавшихся по площади, наблюдали за ним, силясь скрыть насмешливые улыбки. В те времена было принято, чтобы юноша, прыгнув с земли в седло и подхватив поводья, вонзил в бока лошади длинные шпоры и исчез бы в облаке пыли, и все это должно было сливаться в одном движении.

Но дон Диего садился на коня так же, как он делал и все остальное, — без поспешности или увлечения. Туземец держал стремя, и дон Диего продел в него носок сапога, потом собрал поводья в одну руку и вскочил в седло с таким видом, как будто это была не малая задача.

После этого туземец поддержал другое стремя, направил в него второй сапог дона Диего и отошел, а хозяин назвал великолепное животное по имени и медленно тронулся по краю площади на север. Достигнув дороги, дон Диего пустился рысью и, миновав таким образом несколько миль, пустил лошадь медленным галопом.

Люди работали на полях и огородах, туземцы пасли стада. Время от времени дон Диего проезжал миме громоздкой повозки и кланялся тем, кто был в ней. Один раз молодой человек, которого он знал, галопом промчался мимо нега, направляясь в село. После того как он проехал, дон Диего остановил лошадь, чтобы отряхнуть пыль со своей одежды.

В это ясное утро его одежда была более великолепна, нежели обыкновенно. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы оценить богатство и положение ее обладателя. Дон Диего одевался с большой тщательностью, делая выговоры своим слугам, если новый серапэ был недостаточно хорошо выглажен, и тратя много времени на чистку сапог.

Он проехал расстояние в четыре мили и, затем, свернув с большой дороги, направился по узкой, пыльной тропинке, которая вела к группе зданий, находившихся на некотором расстоянии у склона горы. Дон Диего Вега намеревался посетить дона Карлоса Пулидо.