- Нет, собак не имеем...

- Жаль! - повторил режиссер и стал пристально вглядываться в Бергера. Как же я вас одного буду изображать? Мне бы хотелось, напротив...

- А вот моя теща Марья Ивановна...

Режиссер мельком взглянул на нее и, должно быть забыв, что уже здоровался, снова протянул ей сбоку пухлую руку:

- Илья Наматов, режиссер.

- Да мы уже... - сконфузилась Марья Ивановна, но все-таки еще раз пожала пухлую, влажную руку вежливо и даже почтительно.

Илья Наматов поднялся на открытую террасу, прошелся по ней, чуть приседая, как бы испытывая крепость досок. Потом крикнул помощнику:

- Петя, устанавливай вот здесь! Да не здесь, а внизу. Попробуем дать их снизу. Товарищ Бергер, поднимитесь сюда...

- А Марья Ивановна? - спросил Бергер.

- И Марья Ивановна пусть поднимется. Становитесь вот здесь. Нет, не так. Вы, товарищ Бергер, как бы выходите из вашей дачи, из этих дверей. А вы, Марья...

- ...Ивановна, - подсказал Бергер.

- А вы, Марья Ивановна, - повторил режиссер, - пройдите сюда. Товарищ Бергер как бы выходит из дачи, а вы вот здесь - на втором плане переставляете цветы. Вот так возьмите горшок с цветком и переносите его сюда...

- Да зачем я-то? - покраснела Марья Ивановна. - Я же тут совсем ни при чем.

- Вы для оживления. Мне нужен кадр, - строго посмотрел на Марью Ивановну Илья Наматов. И ему вдруг подумалось, что он где-то когда-то уже видел это лицо, с таким же смущенным и в то же время чуть гордым, независимым выражением.

И Марье Ивановне показалось, что она тоже где-то встречала этого грузного, черноволосого, уже начавшего лысеть мужчину.

Но ни Марья Ивановна, ни Илья Наматов не придали значения тому, что им показалось и подумалось. Мало ли ему встречалось разных лиц за его хлопотливую жизнь кинодокументалиста. Да и она немало повидала разных людей.

- Вот держите этот цветок, - поднял вазон Илья Наматов и протянул его Марье Ивановне. - Как я скажу "готов", вы понесете этот цветок сюда, а вы, товарищ Бергер, по той же команде будете выходить из дверей.