...Он представлял себе: вот идет по улице маленький человек, тот же Сережа. Как ему хорошо! Сколько кругом интересного! Он присаживается на корточки, чтобы лучше разглядеть лужу. Лужа - красивая, перламутровая, с бархатной грязью по краям. Большой дядя сверху, почти от уровня крыш, смотрит на него с улыбкой:

- Ты что тут делаешь, кудрявый?

- Лужу смотрю.

- Смотри-смотри, да не засматривайся. Штаны замарал. Мать небось не похвалит.

- Не похвалит.

- Ну, давай руку.

Большая рука спускается откуда-то сверху, тоже от уровня крыш, и бережно берет маленькую руку в мокрой красной варежке. И вот уже ребенок идет от лужи, идет с чужим дядей, по-нашему - с "незнакомым". Но детское сознание не знает разграничения людей на "знакомых" и "незнакомых". Ребенок изначально "знаком" со всеми. Все люди - его знакомые. И дети. И собаки. И кошки.

Естественное, блаженное, привольное состояние!

...А вот идет по улице взрослый человек. Кругом поспешают, обгоняют его другие взрослые. У каждого - своя авоська, свой портфель, свои знакомые.

...Едут люди в автобусе, в трамвае, в метро. До чего ж они сухи, замкнуты, чужды друг другу! До чего ж они незнакомы!

Человек в метро сидит и читает. Сосед по скамье с любопытством заглядывает в книгу. Читающий недоволен. Он старается плечом загородить от соседа страницу. Тот больше вытягивает шею, прямо затылком чувствуешь, как он напрягся. Вот нахал! Читающий возмущен: он чувствует, как в нем растет, раздувается чувство оскорбленной "приватности" ("privacy" - английское слово, не имеющее русского эквивалента).

А вот взрослый человек в силу необходимости проталкивается сквозь толпу. И снова в нем бушует оскорбленная "privacy". Он почти ненавидит окружающие его плечи, локти, головы. Все эти люди ему мучительно посторонни, крайне незнакомы. От их близости он неподдельно страдает.