У многих людей, находившихся в доме, по спине поползли мурашки. То, что хозяйка хутора Бю недавно скончалась, знали все. Но лицо Эльвира, сидевшего, подперев подбородок рукой, и смотревшего на нее, совершенно не изменилось.

Она тут же повернулась к нему и костлявым пальцем указала на него:

— Ты, — крикнула пророчица. — Ты, раньше приносивший богам богатые жертвы, изменил им.

Тогда со скамейки поднялась мать Эльвира Тора и, осенив себя крестом, произнесла:

— Во имя Иисуса Христа.

Колдунья вскочила, полная злобы. На нее посыпались проклятия, пока она, сверля глазами Тору, шла к двери. Эльвир даже не остановил ее.

Но только она вышла из дома, с улицы послышался крик, заставивший всех вскочить со своих мест. И прежде чем кто-нибудь из них успел выбежать во двор, узнать, что случилось, в дом, пошатываясь, вбежала Гюда дочь Халльдора, за которой ввалилась одна из служанок. Зубы во рту Гюды так стучали, что она не могла произнести ни слова.

— Ей что-то привиделось, — сказала служанка, она была не очень испугана.

Сигрид попыталась успокоить Гюду, но прошло много времени, прежде чем та пришла в себя и смогла рассказать, что случилось.

Они выходили из кухни, сообщила служанка, когда колдунья пересекала двор.

Рассказ продолжила Гюда:

— Она уставилась на меня, затем подошла, схватила за руку и пальцем своим показала в сторону.

«Смотри, — сказала она. — Видишь, он идет там!»

Я взглянула в направлении ее пальца и увидела его. Был он старым, согбенным и опирался на посох. На лице был шрам, словно его поцарапал медведь. И внезапно он исчез на моих глазах.

Гюде снова стало плохо, и она зарыдала.

— Ты тоже видела? — спросил Эльвир, обратившись к служанке.

— Нет, — ответила та. — Но я слышала, что говорила пророчица о нем, когда он пришел.