В одиннадцать ноль-ноль из штаба корпуса передали, чтоб танкисты попытались вырваться из кольца, отходили к Нижнедевицку. Но как прорваться? Ракетами, прожекторами неприятель освещал дорогу, пространство перед железнодорожным полотном. У врагов играли на губных гармошках. Через микрофон кричали:

– Русь, сдавайся! Москва капут!

– Русь Иван, матка дома ждёт!

И смеялись.

Комбриг был ранен в бедро. Он сидел на ящике рядом со своим танком. Вокруг него собрались командиры. Как прорываться? По одной, по две машины в разных направлениях? Их уничтожат. Броситься всем разом? Вражеских танков в два с половиной раза больше. Сосредоточат огонь все, и половина не прорвётся. К тому же шестнадцать человек раненых.

Положение казалось безвыходным. Но не ждать же до последнего снаряда! Можно было оставить человек десять смельчаков, а остальные в потёмках налегке проберутся за насыпь. Оставшиеся подожгут машины и тоже уйдут. Но танкистам жаль было машины.

Вдруг (а дедушка говорил: на войне часто происходили «вдруг» важные события) к командирам подошёл старый механик Колосов. Когда он с дедушкой ездил за снарядами к деревне, приметил вот что: железная дорога там шла на подъём. Местами рельсы и насыпь не возвышались над землёй, как это обычно бывает. Наоборот, полотно железнодорожное на подъёме как бы врезалось в землю. И по обеим сторонам железной дороги земля возвышалась над ней. Колосов решил: в том месте, где овраг подходит близко к железной дороге, откосы земляные можно срыть. По дну оврага танки подойдут на малых оборотах к этому месту. Так же на малых оборотах могут переползти через полотно. И уйти к Нижнедевицку.

– Ежели там только заслона нет, – говорил Колосов комбригу и командирам. Он сам не очень верил в такую авантюру. Но комбриг тут же послал людей проверить, есть ли у железной дороги заслон.