Ночи летние на Курщине короткие. Там, где овраг подходил к железной дороге, заслона не было. Враги считали, что танки не могут пройти здесь.

Бойцы очень торопились. Лопаток не хватало, уставших быстро сменяли. Даже руками отгребали землю. Минут за сорок срыли откосы, забросали рельсы землёй. Получился переезд. Первыми ушли мотострелки, унося раненых. На позициях было тихо. У фашистов уже не играли на гармошках, тоже стояла тишина. Только взлетавшие ракеты да скользившие по земле лучи двух прожекторов говорили, что враги настороже.

Если запускать в такой тишине моторы, враги могли заподозрить неладное. И наши решили пожертвовать тремя машинами. Все танки разом сделали по два выстрела в сторону немцев. Те переполошились. Загудела какая-то сирена. Они открыли огонь. Десятки ракет взлетели в небо. В такой суматохе танки по одному скатывались в овраг. Три оставшихся танка палили в разные стороны. Водители газовали, с рёвом машины вертелись на одном месте. Бросались вперёд, назад, в стороны. И били, били из пушек без всякого прицеливания. Наконец за железной дорогой взлетели две наши зелёные ракеты. Водители вывели танки из укрытий. Направили их на вражеские позиции. Сами повыскакивали из машин, бросились к оврагу… и ушли.

Через сколько времени враги спохватились, что их провели, бойцы так и не узнали. Когда наступил рассвет, они были уже далеко. Впереди немцев не было. Справа и сзади доносилась из-за горизонта канонада.

Корпусом командует генерал Полубояров

За деревней Новая Ольшанка танкисты догнали штаб своего корпуса. Впереди отступали стрелковые части, обоз с беженцами. За Новой Ольшанкой дедушка и механики бросили свою дырявую бэтушку: мотор заглох, возиться с ним не имело смысла.

Было жарко, душно. Настроение у всех было скверное. Днём продвигались медленно, потому что часто разносилось по растянувшейся колонне: