– К штабу. Комбригу доложить о своём возвращении… И до октября месяца я уж не видел его.

– Почему?

– А потому. Ты слушай и не перебивай, – сердился дедушка. – Когда мы переправились через Дон, корпус наш перешёл в подчинение шестой армии. И сражался он за Воронеж. А меня, Василича и Колосова направили работать в ремонтной базе. Она была километрах в двух от фронта. И там чинили танки… За Воронеж сильные бои шли. Как я после уже узнал, внук, фашисты во что бы то ни стало хотели захватить его. Тогда бы они овладели железнодорожным узлом, перерезали бы шоссейную дорогу. А она связывала наш центр с югом. Жестоко дрались под Воронежем, в самом Воронеже. Целые кварталы его переходили из рук в руки. Почти весь город был разрушен. Но овладеть всем городом врагам так и не удалось. Там их остановили. И к октябрю бои затихли. Наши войска заняли прочную оборону на восточном берегу Дона. Приковали к себе очень много вражеских войск. А в это время южнее Воронежа армия Паулюса двигалась к Сталинграду, понимаешь?

– Понимаю, – кивал я.

С августа месяца 17-м корпусом стал командовать генерал Полубояров. И танков и бойцов в корпусе осталось очень мало. Командование решило отправить корпус на пополнение, как говорят военные. В ночь со 2-го на 3 октября корпус должен был погрузиться в вагоны на станции Усмань. А дедушка, Василич и Колосов ремонтировали себе танки. И ничего не знали о том, что родной их корпус уезжает на пополнение. Дедушка так потом и не уяснил, отчего это произошло: то ли в корпусе о них забыли, то ли начальник РПБ – ремонтно-походной базы – не сообщил им об отъезде корпуса, желая оставить опытных механиков у себя. И они бы отстали от корпуса, остались бы под Воронежем. Но под вечер 2 октября дедушка зачем-то вышел на опушку рощи, в которой размещалась база. Вдоль опушки тянулась дорога. По ней со стороны фронта мчалась полуторка. В кузове её сидели два бойца. Машина уже промчалась мимо дедушки. Потом остановилась, из кабины высунулся Никитин и крикнул: