Не было человека счастливее Орню, когда он в разгар сражения обеими руками держал древко, прочно всаженное в кожаный наконечник. Он не произносил ни слова, не шевелился, он был важен, как жрец, держащий в руке священный сосуд. Вся жизнь его, вся сила были в пальцах, что сжимали чудесный золоченый лоскут, на который сыпались пули, да еще в глазах, с вызовом глядевших прямо в лицо пруссакам, и как бы говоривших: "Попытайтесь-ка отнять его у меня!.."
Никто не пытался, даже сама смерть. Из самых смертоубийственных сражений при Борни, при Гравелоте знамя выходило изрубленным, продырявленным, сквозным от ран, но нес его неизменно старик Орню.
III
Затем настал сентябрь... Армия под Мецем, окружение и долгая стоянка в грязи, где пушки ржавели, где лучшие в мире войска, деморализованные бездействием, неизвестностью, отсутствием пищи, погибали от лихорадки и тоски подле своих орудий. Ни командиры, ни солдаты ни на что больше не надеялись; один Орню не терял веры. Трехцветное полотнище заменяло ему все, и пока старый солдат знал, что оно тут, рядом, он считал, что ничего не погибло. На беду, так как сражений больше не было, полковник держал знамя у себя, в одном из предместий Меца; и несчастный Орню был вроде матери, чей ребенок отдан в чужие руки. Он неустанно думал о знамени. И вот, когда тоска совсем заедала его, он, не переводя духа, спешил в Мец и, удостоверившись, что оно стоит спокойно на прежнем месте у стены, возвращался, набравшись мужества и терпения, неся под промокшим плащом мечты о битвах, о наступлении, о том, чтобы трехцветное полотнище, развернутое во всю ширь, развевалось над прусскими траншеями.