Приказ по войскам маршала Базена[1] положил конец этим иллюзиям. Проснувшись однажды утром, Орню увидел, что весь лагерь в движении, солдаты собираются кучками, волнуются, раззадоривают друг друга гневными выкриками, грозят кулаками в сторону города, как бы указывая на виновника своего гнева. Раздавались возгласы: "Долой его!.. Расстрелять!.." И офицеры не останавливали солдат... Они прохаживались в сторонке, потупив головы, словно стыдясь своих людей. И в самом деле, разве не стыдно было прочесть полуторастатысячной армии прекрасно вооруженных, вполне боеспособных солдат приказ маршала о сдаче врагу без боя?

- А знамена? -- побледнев, спросил Орню.

- Знамена должны быть сданы, как и все прочее: ружья, остатки обоза -словом, все...

- Раз-раз-рази их гром! -- заикаясь, произнес бедняга Орню. -- Моего-то им не видать. -- И пустился бежать в город.

IV

Там уже царило большое волнение. Национальные гвардейцы, мобили, горожане роптали, возмущались. Дрожа от страха, шли к маршалу депутации. Но Орню ничего не видел, ничего не слышал. Он шагал по улице и ворчал:

- Отнять у меня знамя!.. Как бы не так! Как он смеет? Кто ему позволит? Пускай отдает пруссакам свое собственное добро, золоченые кареты и дорогую посуду из Мексики! А это -- мое... В нем -- моя честь. К нему я не позволю прикоснуться.

Старик бросал эти отрывистые слова, заикаясь и задыхаясь от быстрой ходьбы; но мысль у него была вполне определенная, вполне ясная: выкрасть знамя, унести его в полк и прорваться сквозь ряды пруссаков вместе со всеми, кто захочет последовать за ним.

Когда он пришел, его даже не впустили. Полковник сам был в бешенстве и никого не желал видеть... Но Орню стоял на своем. Он ругался, орал, отталкивал вестового:

- Где мое знамя? Дайте сюда мое знамя!..