"Затянись!" - говорит Лукомский.

"А наши вещи?" - "Крепче - все".

И вижу корабли - уплывают: корабли, как птицы, а белые - как лёд.

VIII

Я пишу отзывы о пьесах и читаю. И когда читаю, почему-то всем бывает очень весело и все смеются. Написанное откладываю для книги, которую назову "Крашеные рыла".

- в каком-то невольном заточении нахожусь я. Только это не тюрьма. А такая жизнь - с большими запретами: очень много, чего нельзя. Поздно ночью я вышел из своей комнаты в общую. Это огромная зала, освещённая жёлтым светом, а откуда свет, не видно: нет ни фонарей, ни ламп. Только свет такой жёлтый. В зале пусто. Два китайца перед дверью, как у билетного столика. Дверь широко раскрыта.

И я вижу: на страшной дали по горизонту тянутся золотые осенние берёзки, и есть такие - срублены, но не убраны - висят верхушкой вниз, золотые, листья крохотные, весенние. "Вот она, какая весна тут!" - подумал я.

В зал вошли пятеро Вейсов. Стали в круг. И один из Вейсов, обращаясь к другим Вейсам, сказал:

"Господа конты, мы должны приветствовать сегодняшний день: начало новой эры!"

"Господа конты! - повторил я, - как это чудно: конты!"

И подумал: "Это какие-нибудь акционеры: у каждого есть "счёт" и потому так называются контами. А сошлись эти конты, потому что тут единственное место, где ещё позволяют собираться". И, не утерпев, я обратился к Д.Л.

Вейсу (Д.Л. Вейс служил когда-то в издательстве "Шиповник"):

"Почему вы сказали: конты?"

И вижу: смутился, молчит.

"Я об этом непременно напишу!" - сказал я.

"Очень вам будем благодарны, - ответил Д.Л. Вейс, - у нас торговое предприятие".

И вдруг вспоминаю: не надо было говорить, что напишу - писать запрещено!