И начинаю оправдываться; и чем больше оправдываюсь, тем яснее выходит, что я пишу и, конечно, напишу. И совсем я спутался. И вижу: дама в сером дорожном платье - жена какого-то конта. Я ей очень обрадовался: я вспомнил, что эта дама помогала нам перевезти наши вещи сюда.

"И Б.М. Кустодиев тут, - сказала она, - он тут комнату снимает!"

Успокоенный, что дурного ничего не выйдет из моего разговора, я пошёл к входной двери. И тут какой-то шмыгнул китаец - и мы вместе вышли на маленькую площадку - Перед нами огромная площадь - гладкая торцовая. Жёлтый свет. А по горизонту далеко золотые берёзы. Китайцы старательно скребут оставшийся лёд.

"Это в Германии их приучили в чистоте держать!" - подумал я. И вижу, из залы выходит очень высокий офицер, похож на Аусема. Да это и есть О.Х.

Аусем, я его узнал. Но он не признаёт меня.

"Вас надо в штыки!" - сказал Аусем.

А я понимаю: он хочет сказать, что я должен отбывать воинскую повинность.

"Никак не могу!" - и я показал себе на грудь.

"У нас все заняты, - ответил Аусем, - одни орут... да вы понимаете ли:

"орут"?

"Как же, одни пашут..."

И мы вместе выходим в зал.

"Вы из Кеми?" - спрашивает Аусем.

"Нет, - говорю, - я из Москвы".

"А где же ваша родина?" - он точно не понимает меня.

"Я - русский - Москва - Россия!"

"Ха-ха-ха!" - и уж не может сдержать смеха и хохочет взахлёб.

И я вдруг понял: а и в самом деле - какая же родина? - ведь "России"

нет!

IX

В ночь на Ивана Купала (по старому стилю) началась стрельба. Вчера убили графа Мирбаха. Я собрался в Василеостровский театр на "Царскую невесту", один акт кое-как просидел да скорее домой. Стреляют! И когда идёшь, такое чувство, точно по ногам тебя хлещут.

- Восстание левых с-р-ов!

- наверху в комнате стоит около стола Блок.

"Я болен!" - говорит он.