Костя, конечно, слукавил, сказав, что лик у меня не таджикский. На таджика я все-таки похож. Глаза и брови черные, лицо смуглое, и поэтому никто никогда не может угадать, какой я национальности. Всяк принимает за своего. Украинцы мне говорят: «Як маешь, хлопец?» Татары зовут: «Кель манга». Туркмены спрашивают «Арма?» А русские сомневаются: «Есть в тебе, кореш, что-то восточное». Что касается меня, то я сужу о себе так: «Хоть и пишусь в паспорте — русский, но считаю себя просто советским человеком. Для меня все нации равны». Впрочем, и я люблю покрасоваться. Как-то раз я танцевал с девушкой и она спросила, кто я по национальности? Я ей ответил: согдиец. Это впечатляет. Неизвестное и непонятное всегда ценят больше. Особенно девушки.

Мы спустились в овраг и вскоре вылезли на противоположный обрывистый берег. Отсюда хорошо просматривалась река Куткудук. Течет она вдоль предгорья. Через нее перекинут железный мост, а левее моста, на той стороне, видны беленькие домики поселка. От оврага до самой реки нетронутые поляны, сплошь усыпанные белыми ромашками. Костя, ошалело крича, мчится к ним.

— Братцы! — орет он восторженно.— Да вы посмотрите, сколько их!

Чары смотрит на него с недоумением и качает головой.

— Марат-джан,— говорит он с улыбкой.— Этот счастливый осел, наверное, никогда не видел настоящих цветов! Не представляю, что бы он стал делать, если взять его с собой в Туркмению и показать поле с горными тюльпанами! Неужели на Алтае не бывает цветов?

— Цветов и там много,— отвечаю я другу.— Именно потому он их и любит. А сейчас тем более...

Чары хорошо понимает, на что я намекаю. Костя совсем недавно женился. Не прошло и двух месяцев, как справили свадьбу. Цветы он рвет, конечно, для Нины. На миг я представил небольшую комнату в каркасном бараке, стол, диван и подоконник с цветочной вазой. В день свадьбы в этой вазе стояла целая охапка белых и красных роз.