Мы с Чары неторопливо направляемся к поляне. Чары длинный и худой, немного нескладный, рвет цветы с явным смущением и осторожно, как девица. Большие испуганные глаза, робкая улыбка и неловкие движения словно выражают суть его отношения к хрупкому творенью природы. Все его существо словно говорит: «Ай, не мужское это дело — рвать цветочки... Разве что для жены друга».

И вообще откровенность Чары поразительна. Ни в словах, ни в поступках нет у него фальши. Он чуток к товарищам, если тут необходима действительно его чуткость. И беспощаден, если видит несправедливость. Он часто выступает на комсомольских собраниях. И главное, всегда находит, о чем сказать. Я, например, сижу и думаю: «Все понятно, зачем толочь воду в ступе?» А он начинает говорить — и обсуждаемый вопрос вдруг принимает значимость. После каждого собрания мы с Костей всегда прочим ему светлое будущее на партийном поприще. «Быть тебе секретарем райкома, Чары! Жизнь сама тебя вынесет на гребень больших политических дел!» Разгоряченный Чары глубоко дышит широкими ноздрями и сердито вращает черными яблоками глаз. Шуток в таких случаях он не понимает. Тут ему надо поддакивать...

С букетами ромашек мы выбрались к каменистому берегу Куткудука. Быстрая зеленоватая вода катится по замшелым валунам, оглашая окрестности приятным умиротворяющим шумом. Кажется, словно где-то рядом низвергается водопад. По ту сторону реки — горные отроги. На них лежит тень от вершин, и они выглядят черно-зелеными. Пройдя еще с полкилометра, мы останавливаемся перед бугром, заросшим ежевикой. В зарослях едва угадывается тропинка. Здесь наверняка водятся змеи. С минуту раздумываем: лезть через бугор или обойти его.

— Ай, пошли,— решительно говорит Чары и первым устремляется вверх. Тут же он смущенно отступает, делает удивленную гримасу, пожимает плечами и бормочет:— Откуда они тут взялись? Посмотрите-ка!

Мы быстро поднимаемся к нему и видим: внизу под нами лежит голубое озерцо и на берегу загорают девушки. В купальниках, с распущенными волосами, как русалки.