Надеюсь, ты побываешь там. — Он указал на далекий горизонт. — Этот край знает, как понравиться мужчине. Те, кто приезжает на Запад, чтобы поохотиться, на год или два, остаются здесь на четыре-пять. Некоторые и дольше. В один прекрасный день и тебе захочется увидеть все здешние чудеса, ты поймешь, что люди в Штатах живут как в клетке, и не сможешь уехать отсюда. — Он засмеялся. — Когда ты почувствуешь вкус истинной свободы, тебе будет уже трудно согласиться на меньшее.

— Опять это слово, — заметил Нат.

— Какое слово?

— Свобода. Дядя Зик сказал мне перед смертью то же самое.

— Он знал, что говорит. В здешних краях, где тебе не надо ни перед кем отчитываться, платить налоги, где правительство не дышит тебе в спину, а политики не указывают, как жить, ты сможешь обрести свободу, за которую сражались и умирали наши предки.

— Я и не знал, что ты так интересуешься политикой, — сказал Нат.

Глаза Шекспира сузились:

— Никогда больше не оскорбляй меня подобным образом. Назвать человека политиканом — хуже, чем обозвать лжецом и вором. Редкий случай, когда политик достоин своего высокого положения, и почти исключение, когда он знает истинное значение слова «честь». — Он замолчал, а потом продолжил: — Наперекор судьбе, во имя чести пойду я. Жизнь всем людям, дорога, но лучшим людям — честь дороже жизни

— Это опять из твоего Уильяма?

Шекспир кивнул:

— Мне наплевать на них, Нат, за исключением тех, кто, пытаясь получить голоса, хочет отнять у меня свободу. Тогда я могу выйти из себя.

— Я никогда особо не интересовался политикой, — вставил юноша.

— И не надо. Чем больше ты будешь думать об этом, тем большее влияние эти политики будут иметь на тебя, — сказал Шекспир, оттолкнувшись от земли руками и поднявшись на ноги.

— Куда ты?

— Природа зовет. Скоро вернусь.

Он дошел до большой груды валунов и исчез за ними. Нат прищурился от ярких лучей солнца, встал и потянулся. После такой дороги хотелось немного размяться. Юноша повернулся и побрел вдоль источника, лениво глядя на кристально-чистую воду и доедая оленину.