Ярость моя была ужасна. Заметив это, насмешники расступились, кто-то сказал: "Как побледнел, бедняжка, сейчас видно, что над чем-то задумался". Мир посинел для меня, и, не зная, чем запустить в толпу, я схватил первое попавшееся - горсть золота, швырнув ее с такой силой, что половина людей выбежала, хохоча до упаду. Уже я лез на охватившего мои руки Тома, как вдруг стихло: вошел человек лет двадцати двух, худой и прямой, очень меланхоличный и прекрасно одетый. - Кто бросил деньги? - сухо спросил он. Все умолкли, задние прыскали, а Том, смутясь было, но тотчас развеселясь, рассказал, какая была история. - В самом деле, есть у него на руке эти слова, - сказал Том, - покажи руку, Санди, что там, ведь с тобой просто шутили. Вошедший был библиотекарь владельца дома Поп, о чем я узнал после. - Соберите ему деньги, - сказал Поп, потом подошел ко мне и заинтересованно осмотрел мою руку. - Это вы написали сами? - Я был бы последний дурак, - сказал я. - Надо мной издевались, над пьяным, напоили меня. - Так... а все-таки - может быть, хорошо все знать. - Поп, улыбаясь, смотрел, как я гневно одеваюсь, как тороплюсь обуться. Только теперь немного успокаиваясь, я заметил, что эти вещи - куртка, брюки, сапоги и белье - были, хотя скромного покроя, но прекрасного качества, и, одеваясь, я чувствовал себя, как рука в теплой мыльной пене. - Когда вы поужинаете, - сказал Поп, - пусть Том пришлет Паркера, а Паркер пусть отведет вас наверх. Вас хочет видеть Ганувер, хозяин. Вы моряк и, должно быть, храбрый человек, - прибавил он, подавая мне собранные мои деньги. - При случае в грязь лицом не ударю, - сказал я, упрятывая свое богатство. Поп посмотрел на меня, я - на него. Что-то мелькнуло в его глазах, - искра неизвестных соображений. "Это хорошо, да..." - сказал он и, странно взглянув, ушел.