Оба сидели в дождевых плащах; у высоких сапог с лаковыми отворотами блестел тонкий рант, следовательно, эти люди имели деньги. - Поговорим, молодой друг! - сказал старший. - Как ты можешь заметить, мы не мошенники. - Клянусь громом! - ответил я. - Что ж, поговорим, черт побери!.. Тогда оба качнулись, словно между ними ввели бревно, и стали хохотать. Я знаю этот хохот. Он означает, что или вас считают дураком, или вы сказали безмерную чепуху. Некоторое время я обиженно смотрел, не понимая, в чем дело, затем потребовал объяснения в форме достаточной, чтобы остановить потеху и дать почувствовать свою обиду. - Ну, - сказал первый, - мы не хотим обижать тебя. Мы засмеялись потому, что немного выпили. - И он рассказал, какое дело привело их на судно, а я, слушая, выпучил глаза. Откуда ехали эти два человека, вовлекшие меня в похищение "Эспаньолы", я хорошенько не понял, - так был я возбужден и счастлив, что соленая сухая рыба дядюшки Гро пропала в цветном тумане истинного, неожиданного похождения. Одним словом, они ехали, но опоздали на поезд. Опоздав на поезд, опоздали благодаря этому на пароход "Стим", единственное судно, обходящее раз в день берега обоих полуостровов, обращенных друг к другу остриями своими; "Стим" уходит в четыре, вьется среди лагун и возвращается утром. Между тем неотложное дело требует их на мыс Гардена или, как мы назвали его, "Троячка" - по образу трех скал, стоящих в воде у берега. - Сухопутная дорога, - сказал старший, которого звали Дюрок, - отнимает два дня, ветер для лодки силен, а быть нам надо к утру. Скажу прямо, чем раньше, тем лучше... и ты повезешь нас на мыс Гардена, если хочешь заработать, сколько ты хочешь получить, Санди? - Так вам надо поговорить со шкипером, - сказал я и вызвался сходить в трактир, но Дюрок, двинув бровью, вынул бумажник, положил его на колено и звякнул двумя столбиками золотых монет. Когда он их развернул, в его ладонь пролилась блестящая струя, и он стал играть ею, подбрасывать, говоря в такт этому волшебному звону.