Что он подумает обо мне, я не смел даже представить, так как его мозг, верно, полон был кулаков и ножей, но я отчетливо видел, как он говорит брату: "То ли это место или нет? Не пойму". - Верно, то, - должен сказать брат, - это то самое место и есть, - вот тумба, а вот свороченная плита; рядом стоит "Мелузина"... да и вообще... Тут я увидел самого себя с рукой Гро, вцепившейся в мои волосы. Несмотря на отделяющее меня от беды расстояние, впечатление предстало столь грозным, что, поспешно смигнув, я стал рассматривать Дюрока, чтобы не удручаться. Он сидел боком на стуле, свесив правую руку через его спинку, а левой придерживая сползший плащ. В этой же левой руке его дымилась особенная плоская папироса с золотом на том конце, который кладут в рот, и ее дым, задевая мое лицо, пахнул, как хорошая помада. Его бархатная куртка была расстегнута у самого горла, обнажая белый треугольник сорочки, одна нога отставлена далеко, другая - под стулом, а лицо думало, смотря мимо меня; в этой позе заполнил он собой всю маленькую каюту. Желая быть на своем месте, я открыл шкафчик дяди Гро согнутым гвоздем, как делал это всегда, если мне не хватало чегонибудь по кухонной части (затем запирал), и поставил тарелку с яблоками, а также синий графин, до половины налитый водкой, и вытер пальцем стаканы. - Клянусь брамселем, - сказал я, - славная водка! Не пожелаете ли вы и товарищ ваш выпить со мной? - Что ж, это дело! - сказал, выходя из задумчивости, Дюрок. Заднее окно каюты было открыто. - Эстамп, не принести ли вам стакан водки? - Отлично, дайте, - донесся ответ. - Я думаю, не опоздаем ли мы? - Л я хочу и надеюсь, чтобы все оказалось ложной тревогой, - крикнул, полуобернувшись, Дюрок. - Миновали ли мы Флиренский маяк? - Маяк виден справа, проходим под бейдевинд. Дюрок вышел со стаканом и, возвратясь, сказал: - Теперь выпьем с тобой, Санди.