Все разом загалдели. Особенно волновались бабы, успевшие высчитать, что на три артели придется получить из конторы меньше двух рублей, - это на двадцать-то душ!.. По гривеннику не заработали.

- Почем в контору сдаете? - спрашивал Кишкин.

- По рублю шести гривен, Андрон Евстратыч. Обидная наша работа. На харчи не заробишь, а что одежи износим, что обуя, это уж свое. Прямо крохи...

Объездной спешился и, свертывая цигарку из серой бумаги, болтал с рябой и курносой девкой, которая при артели стеснялась любезничать с чужим человеком, а только лукаво скалила белые зубы. Когда объездной хотел ее обнять, от забоя послышался резкий окрик:

- Ты, компанейский пес, не балуй, а то медали все оборву...

- А ты что лаешься? - огрызнулся объездной. - Чужое жалеешь...

Ругавшийся с объездным мужик в красной рубахе только что вылез из дудки. Он был в одной красной рубахе, запачканной свежей ярко-желтой глиной, и в заплатанных плисовых шароварах. Сдвинутая на затылок кожаная фуражка придавала ему вызывающий вид.

- А, это ты, Матюшка... - вступился Кишкин. - Что больно сердит?

- Псов не люблю, Андрон Евстратыч... Мало стало в Балчуговском заводе девок, - ну, и пусть жирует с ними, а наших, фотьянских, не тронь.

- И в самом-то деле, чего привязался! - пристали бабы. - Ступай к своим балчуговским девкам: они у вас просты... Строгаль!..

- Ах вы, варнаки! - ругался объездной, усаживаясь в седле. - Плачет об вас острог-то, клейменые... Право, клейменые!.. Ужо вот я скажу в конторе, как вы дудки-то крепите.

- Скажи, а мы вот такими строгалями, как ты, и будем дудки крепить, ответил за всех Матюшка. - Отваливай, Михей Павлыч, да кланяйся своим, как наших увидишь.

Между балчуговскими строгалями и Фотьянкой была старинная вражда, переходившая из поколения в поколение. Затем поводом к размолвке служила органическая ненависть вольных рабочих ко всякому начальству вообще, а к компании - в частности. Когда объездной уехал, Кишкин укоризненно заметил: