- Может, тебя ветками придавило? Может, помочь? - смеется Муся.

Она стоит под березой, живая, стройная, легкая, как это белое деревце, облитое лунным светом. Николаю сразу приходят на ум стихи лирического поэта, и, подчиняясь колдовскому обаянию голубоватой ночи, он говорит:

- Стой так, стой и слушай.

Ее к земле сгибает ливень,

Почти нагую, а она

Рванется, глянет молчаливо

И дождь уймется у окна.

И, в непроглядный зимний вечер

В победу веря наперед,

Ее буран берет за, плечи,

За руки белые берет.

Николай все еще сидит среди развалин шалаша, полузакрытый его ветками. И читает он неважно, растягивает слова. Но в его голосе звучит что-то такое, что заставляет девушку замереть под деревом, что наполняет сердце ее теплом, взволнованной радостью.

- Ну, ну! - заторопила она, когда Николай остановился.

- А дальше я забыл.

Партизан с нарочитой неторопливостью поднимается на ноги, старательно отряхивает хвойный мусор. Муся нетерпеливо посматривает на него и требовательно говорит:

- Николай, врешь. Дальше!

- А дальше ни к чему. Ну, если ты хочешь...

Но, тонкую, ее ломая,

Из силы выбьются... Она,

Видать, характером прямая,

Кому-то третьему верна...

- Всё?

- Всё.

- Это чьи стихи?

- Щипачева. Это прямо о тебе. Это ты березка - вот такая, как эта, красивая, стройная, гордая, сероглазая...

- Березка сероглазая?

Они посмотрели друг на друга и засмеялись, зажимая рот и косясь на шалаш, где спал Толя.

- А я Щипачева как следует и не читала. Мне все казалось, у него стихи - семечки, простенькие-простенькие... Как это: "Но, тонкую, ее ломая, из силы выбьются..." Здорово! Всего перечитаю обязательно!

- Правильно, придешь завтра в библиотеку и спросишь: "Дайте мне полного Щипачева".