Последнюю пару лет Хозяин Кладбища обретается под новехонькой плитой красного гранита. Похоронили здесь в свое время какого-то важного барина - кажись, машинами торговал. Родственники не поскупились - устроили похороны по первому классу.

Григорьеву понравилось.

Прокоп несколько минут от души молотил по надгробию, силясь достучаться до дремлющего мертвеца. И в конце концов достучался - из земли показалась тощая кисть, почти лишенная кожи, за ней последовал рваный рукав, а потом высунулся и голый череп со свисающими клочками седых волос. Григорьев вылетел наружу, несколько секунд повисел неподвижно, а потом плавно опустился, как бы «садясь» на плиту. Пушистая седая бородища всколыхнулась, желтые зубы трупообразного призрака обнажились в кривой ухмылке.

– Ждорово, Прокоп, - прошамкал Хозяин Кладбища. - Чего шреди ночи жаявился? Дело какое, аль так - шкушно штало, поболтать не ш кем?

– Дело есть, дедушка, - закивал домовой.

– Хех-хе-хех! Прокоп, да какой ж я тебе дедушка? Ты ж меня, дай бог памяти, ража так в четыре поштарше будешь! Хех-хех! Ну ладно, говори уже - жачем пришел-то? Холодно тут, жябко… Ноябрь, што ли, уже?

– Первое ноября, - кивнул Прокоп.

– Ишь, как время-то летит… А пошледний раж вылежал - ишшо тока шентябрь был… Бр-р-р, холодина…

На самом деле Григорьев, конечно, холода не чувствовал. Да и что вообще может чувствовать неупокоенный дух? Просто он до сих пор сохранил старые привычки - зимой жаловался на мороз, летом на жару, в дождь ворчал, что мокро, а в туман - что ничего не видно.

Хотя вот тут он как раз не привирал.

Рассказ Прокопа Григорьев выслушал со всем вниманием. Однако с решением у Хозяина Кладбища вышла заминка.

– Шложное это дело, шложное… - смущенно шамкал призрак. - Что же делать-то, что же делать…