– Мы поедем с тобой в Курук, Афзал-хан, – принял решение О'Доннелл.

Афганец потеребил пальцами рыжую бороду и проворчал что-то вполне миролюбиво и удовлетворенно.

Ряды оборванных головорезов сомкнулись за ними, когда они двинулись к ущелью, толпа людей в одеждах из овечьих шкур и засаленных тюрбанах, составлявшая резкий -контраст всадникам в высоких меховых шапках и разукрашенных кафтанах.

От О'Доннелла не укрылись завистливые взгляды, которые бросали оборванцы на его туркменов, на их полные патронташи, на прекрасных коней. Оркан Богатур позаботился о том, как должны были выглядеть его воины; он снарядил их с таким расчетом, чтобы они могли победить в небольшой войне.

Афзал-хан все еще держался за стремя О'Доннелла и громко разглагольствовал. Было похоже, что его не интересует ничто на свете, кроме звуков собственного голоса.

О'Доннелл оглядел его и его головорезов. Сам Афзал-хан был юсуфом, афганцем, а вот его люди представляли собой довольно пеструю толпу: здесь были патанцы, ораки, суданцы, африди, гилзы – все такие же отверженные, как их вожак.

Они прошли ущельем – это был узкий проход между скалами, напоминавший лезвие кривого ножа, сорок футов шириной и сотни три ярдов в длину – и оказались возле башни, где Афзал-хан и несколько его приближенных взгромоздились на коней. Вожак отдал приказ своим людям; пятьдесят человек остались в башне, а остальные вышли вслед за ним и его гостями из ущелья на узкую тропу, извивавшуюся среди диких скал.

Афзал Хан замолчал, да и впрямь было не до разговоров на узкой извилистой тропе, нужно было следить за тем, чтобы кони спокойно ступали по ней. Окружавшие тропу скалы были так круты и остры, что О'Доннелл понял все стратегическое значение ущелья Акбара.

Любой человек, на коне или пешком, мог пройти сквозь горы только по этому ущелью. О'Доннеллу было немного не по себе, будто за его спиной захлопнулась некая тяжелая дверь, и он с затаенной опаской поглядывал на Афзал-хана. Стремена у Афзал-хана были такие короткие, что он, сидя в седле, напоминал огромную жабу. Вожак, казалось, был сосредоточен только на дороге.